Праздник в тюрьме

Праздник в тюрьме

Тюрьма и жизнь за решеткой


Выходные и праздничные дни в СИЗО не любят. В эти дни не хлопают «кормушки», через которые среднестатистический зек общается с внешним миром.

Толстые добродушные тетки — вертухайки в камуфляже, похожие на сельских учительниц — не разносят почту и книги из библиотеки. Не подзывают к «кормяку» за «объ.оном» (обвинительным приговором) мусора из спецчасти. Вертухаи не выкрикивают «слегка», выводя подследственных на допросы и свиданки.

Не возят на суды, не водят к врачу, пустуют прогулочные дворики.

Вся привычная тюремная жизнь, так называемая движуха, замирает. «Ржавая» пауза Наступает пауза, томительная и очень неприятная, с привкусом какой-то ржавчины. Замирает отлаженный механизм общения и имитации бурной, жизненно необходимой деятельности, которой зеки замещают отсутствие реальной жизни, и обнажается вся бессмысленность и искусственность всего этого тюремного механизма.

Небольшая «ржавая» пауза, суббота и воскресенье, всегда полна ссор между сокамерниками.

Но, к счастью, уик-энд проходит относительно быстро.

Гораздо хуже дело обстоит с общенародными праздниками. По привычке арестант отмеряет время еще по вольным лекалам — «от праздника до Рождества», поэтому праздников ждут с нетерпением. Но когда они приходят, наступает дикое разочарование, и опять все тот же запах ржавчины в воздухе.

Новый год-самый ненавистный праздник в тюрьме.

Он навязчиво напоминает о том, о чем не хочется думать: о бессмысленно потерянном времени, еще об одном годе, проведенном в неволе. Поэтому в тюрьме поздравления с наступающим Новым годом звучат как легкое издевательство с некоторой примесью черного юмора.

К тому же новогодние праздники ужасно длинные, «кормушки» не клацают очень долго. Свой очередной тюремный Новый год я встретил спокойно. Ровно в полночь мы с сокамерниками пустили по кругу банку с чифирем, закусывая соленой рыбой.

Кто пьет чифирь со сладким, тот ничего в этом напитке не понимает. Потом наступила скукотища. Ни разговаривать, ни читать, ни курить мне почему-то не хотелось.

Вдруг за «тормозами» (дверь в камеру) послышались звон колокольчиков, ржание и крики нетрезвых глоток. Заглянув в шнифт, я увидел на продоле, как тройка зеков-баландеров из хозобслуги, увешанная колокольчиками, таскала за собой тележку, на которой обычно развозят по «хатам» еду.

На тележке сидели два вертухая и, по-купечески развалясь, правили вожжами, скрученными из простыней. Вертухаи орали низкопробный блатняк, а баландеры периодически ржали по-лошадиному, вскидывая голову и тряся гривой.

«Нет, каким же надо быть чмошником и пидором, чтобы пойти работать в хозобслугу СИЗО, спасаясь от реальной зоны. Впрочем, каждому свое», — подумал я и лег спать.

Немое кино После Нового года я неслыханно разбогател. В том смысле что умудрился затянуть в «хату» телевизор. Мой кореш из соседней камеры, с которым я сидел прошлую ходку в одной колонии и в одном отряде, получил срок и уходил на этап.

Он предпочел отдать свой телик мне.

Подарок был поистине царским, если не принимать во внимание тот факт, что телевизор работал, как радио наоборот.

Тюрьма и жизнь за решеткой

Выходные и праздничные дни в СИЗО не любят.

В эти дни не хлопают «кормушки», через которые среднестатистический зек общается с внешним миром.

Толстые добродушные тетки — вертухайки в камуфляже, похожие на сельских учительниц — не разносят почту и книги из библиотеки.

Не подзывают к «кормяку» за «объ.оном» (обвинительным приговором) мусора из спецчасти. Вертухаи не выкрикивают «слегка», выводя подследственных на допросы и свиданки.

Не возят на суды, не водят к врачу, пустуют прогулочные дворики. Вся привычная тюремная жизнь, так называемая движуха, замирает.

«Ржавая» пауза Наступает пауза, томительная и очень неприятная, с привкусом какой-то ржавчины.

Замирает отлаженный механизм общения и имитации бурной, жизненно необходимой деятельности, которой зеки замещают отсутствие реальной жизни, и обнажается вся бессмысленность и искусственность всего этого тюремного механизма. Небольшая «ржавая» пауза, суббота и воскресенье, всегда полна ссор между сокамерниками. Но, к счастью, уик-энд проходит относительно быстро.

Гораздо хуже дело обстоит с общенародными праздниками. По привычке арестант отмеряет время еще по вольным лекалам — «от праздника до Рождества», поэтому праздников ждут с нетерпением.

Но когда они приходят, наступает дикое разочарование, и опять все тот же запах ржавчины в воздухе. Новый год-самый ненавистный праздник в тюрьме.

Он навязчиво напоминает о том, о чем не хочется думать: о бессмысленно потерянном времени, еще об одном годе, проведенном в неволе. Поэтому в тюрьме поздравления с наступающим Новым годом звучат как легкое издевательство с некоторой примесью черного юмора. К тому же новогодние праздники ужасно длинные, «кормушки» не клацают очень долго.

Свой очередной тюремный Новый год я встретил спокойно. Ровно в полночь мы с сокамерниками пустили по кругу банку с чифирем, закусывая соленой рыбой. Кто пьет чифирь со сладким, тот ничего в этом напитке не понимает. Потом наступила скукотища. Ни разговаривать, ни читать, ни курить мне почему-то не хотелось.
Вдруг за «тормозами» (дверь в камеру) послышались звон колокольчиков, ржание и крики нетрезвых глоток.

Заглянув в шнифт, я увидел на продоле, как тройка зеков-баландеров из хозобслуги, увешанная колокольчиками, таскала за собой тележку, на которой обычно развозят по «хатам» еду. На тележке сидели два вертухая и, по-купечески развалясь, правили вожжами, скрученными из простыней. Вертухаи орали низкопробный блатняк, а баландеры периодически ржали по-лошадиному, вскидывая голову и тряся гривой.

«Нет, каким же надо быть чмошником и пидором, чтобы пойти работать в хозобслугу СИЗО, спасаясь от реальной зоны.

Впрочем, каждому свое», — подумал я и лег спать. Немое кино После Нового года я неслыханно разбогател. В том смысле что умудрился затянуть в «хату» телевизор.

Мой кореш из соседней камеры, с которым я сидел прошлую ходку в одной колонии и в одном отряде, получил срок и уходил на этап.

Он предпочел отдать свой телик мне.

Подарок был поистине царским, если не принимать во внимание тот факт, что телевизор работал, как радио наоборот.

Тюрьма и жизнь за решеткой

Россия, наверное, единственная страна в мире, где праздник лихорадит народ почти два месяца. В декабре мы к нему готовимся, потом усиленно отмечаем и уже в январе долго приходим в себя. Места лишения свободы не исключение.

Только там эти мероприятия имеют свою специфику. Плюс накладывается фанатичное суеверие арестантов. Типа как Новый год встретишь, так его и проведешь.

Большинство мужчин почему-то считают «отметить» и «нажраться» синонимами.

Пир горой Обычная колония неважно какого режима.

Ноябрь еще не кончился, но осужденные думают на месяц вперед. На первом месте, как всегда, разговоры о неминуемой масштабной амнистии. В наступающем году обязательно будет много круглых дат, к которым удачно объявить «скачуху».

Находится немало фантазеров, уверяющих, что они собственными глазами видели указ или, на худой конец, его проект. Многие арестанты делают вид, что не верят им.

На самом же деле они выражают несогласие в надежде услышать опровержения.

Но в эти беседы все чаще закрадывается тема о том, как достойно встретить праздник, чтобы потом было счастье. Самые предусмотрительные начинают добывать и прятать спиртное. Кто победнее, ставит брагу или гонит самогон.

Более зажиточные покупают водку, коньяк и шампанское у специальных зеков-барыг, принимают перебросы через забор от знакомых и родственников, подкупают сотрудников, чтобы они занесли пойло через вахту или завезли на машине с продуктами.

Перед самими праздниками это будет сделать труднее и дороже. Силы воли хватает не у всех. Мужики, обвиняя в своей слабости стресс, извлекают пойло из тайников и начинают бухать на буднях. Блатные, «активисты», сотрудники (смотря кто рулит в зоне) постоянно напоминают, что алкашей-дебоширов ждет суровая расплата.

По понятиям, если ты нетрезвый затеял скандал, даже если ты прав, все равно поломают.

Утихомирят сразу. А после того как протрезвеешь, потянут на сходняк, где приговорят к избиению или калеченью. Это если при кипише за нож, палку хватался или ударил кого.

«Козлы» могут поступить еще более жестко.

Их понятия не связывают. Всем рулит беспредел. Сотрудники, если остаканился и завелся в отношении их, кинут в ШИЗО. Потом отобьют все седалище дубиналом.

Зеки об этом знают и боятся, когда трезвые. Но, когда бухнут, ретивое берет свое. Так что скандалы и разборки в декабре учащаются.

Как следствие, накануне праздника начальник вводит усиление.

Начинаются частые обыски, вплоть до вскрывания полов в бараках и перерывания всех сугробов колонии. Числа с пятнадцатого декабря свою лепту в общий бедлам вносят родственники сидельцев.

Все вспоминают о своих сыновьях, мужьях, братьях, друзьях, шлют им посылки, бандероли и привозят передачи. Ближайшая почта и так перегружена, а тут еще зона добавляет хлопот.

«Хозяин» не каждый день выделяет транспорт для доставки посылок арестантов. Они скапливаются на почте. Потом в огромном количестве ящики и пакеты привозят в колонию.

Комната передач работает допоздна, но не успевает все выдать. Каждую «дачку» надо тщательно прошмонать при получателе.

Новый год в тюрьме: фото, как отмечают и встречают праздник в колонии строгого режима

Бесплатная юридическая консультация: Вся Россия » » Содержание День рождения — святое дело!

Но это индивидуальное событие, личный праздник, на который именинник может пригласить, а может и не звать. Новый год же — для всех! Начиная с первых чисел декабря, зеки ждут его с нетерпением и начинают потихоньку готовиться… В течение всего декабря окно выдачи посылок всегда работало в авральном режиме, поскольку большинство зеков старалось оставить хотя бы одну передачу или бандероль на празднование Нового года.

Ежедневно с самого начала месяца заключенные тащили в отряды сумки с едой, пакеты с чаем, сладким и сигаретами.

И многое, что передавалось, не ели, а оставляли на праздник.

© Sputnik/ Виталий Аньков Содержимое посылок старались корректировать под праздничный стол. К середине месяца холодильники в секторах ломились от еды.

И это было еще до последней отоварки в декабре, когда добирали майонез, сыры, горошек, кукурузу и все то, что не смогли передать родственники или чего не было в магазине раньше. Два раза в неделю в столовой давали отварные яйца. Причем дни чередовались: сначала — вторник-среда, потом — суббота-воскресенье, потом опять вторник-среда.

И зеки с середины месяца начинали высчитывать, на какую неделю выпадает Новый год, чтобы знать, когда начинать запасаться яйцами. Поэтому к празднику у каждого заключенного накапливалось приличное количество вареных яиц. Заключенные, у которых была такая возможность, договаривались с баландерами (зеками из отряда хозобслуги), чтобы те продали картошку и свеклу для оливье и “селедки под шубой”.
Эти корнеплоды были запрещены к передаче, поскольку заключенным, в целях противопожарной безопасности, нельзя ничего варить кроме полуфабрикатов быстрого приготовления. Те же, кому не удавалось добыть необходимые продукты, делали оливье с картофельным пюре из столовой.

Помню, однажды мы смогли достать свеклу, а картошки не было, поэтому пришлось заменить ее пюре — и получилось неплохо. Вообще, многие ингредиенты в традиционных новогодних блюдах можно легко заменить: например, в салат с крабовыми палочками вместо риса прекрасно подходит “Роллтон”. Под Новый год зеки скупали практически всю отоварку.

Те продукты, которые не пользовались спросом в другое время, в декабре сметались с прилавков. Складывалось ощущение, что заключенные просто хотят купить хоть что-нибудь.

У мужиков был точно такой же предновогодний магазинный “гон”, как и у людей на свободе: деньги тратили до последнего.

© Sputnik/ Михаил Фомичев Накануне одного из праздников в “отоварке” стали продавать торты с воли, под заказ. И очень многие воспользовались этой услугой. Но лично меня подкосила возможность взять торт в долг.

До сих пор не могу понять, зачем он был нужен, учитывая, что у меня уже стояли два самодельных торта.

Мы с товарищем провели целую операцию, чтобы пройти не в свое время в магазин, дождаться, пока там останутся торты, которые не купили, и забрать один из них.

Тюрьма и жизнь за решеткой

Выходные и праздничные дни в СИЗО не любят. В эти дни не хлопают «кормушки», через которые среднестатистический зек общается с внешним миром.

Толстые добродушные тетки — вертухайки в камуфляже, похожие на сельских учительниц — не разносят почту и книги из библиотеки. Не подзывают к «кормяку» за «объ.оном» (обвинительным приговором) мусора из спецчасти.

Вертухаи не выкрикивают «слегка», выводя подследственных на допросы и свиданки. Не возят на суды, не водят к врачу, пустуют прогулочные дворики.

Вся привычная тюремная жизнь, так называемая движуха, замирает. «Ржавая» пауза Наступает пауза, томительная и очень неприятная, с привкусом какой-то ржавчины. Замирает отлаженный механизм общения и имитации бурной, жизненно необходимой деятельности, которой зеки замещают отсутствие реальной жизни, и обнажается вся бессмысленность и искусственность всего этого тюремного механизма.

Небольшая «ржавая» пауза, суббота и воскресенье, всегда полна ссор между сокамерниками. Но, к счастью, уик-энд проходит относительно быстро. Гораздо хуже дело обстоит с общенародными праздниками.

По привычке арестант отмеряет время еще по вольным лекалам — «от праздника до Рождества», поэтому праздников ждут с нетерпением. Но когда они приходят, наступает дикое разочарование, и опять все тот же запах ржавчины в воздухе. Новый год-самый ненавистный праздник в тюрьме.

Он навязчиво напоминает о том, о чем не хочется думать: о бессмысленно потерянном времени, еще об одном годе, проведенном в неволе.

Поэтому в тюрьме поздравления с наступающим Новым годом звучат как легкое издевательство с некоторой примесью черного юмора.

К тому же новогодние праздники ужасно длинные, «кормушки» не клацают очень долго.

Свой очередной тюремный Новый год я встретил спокойно.

Ровно в полночь мы с сокамерниками пустили по кругу банку с чифирем, закусывая соленой рыбой.

Кто пьет чифирь со сладким, тот ничего в этом напитке не понимает.

Потом наступила скукотища. Ни разговаривать, ни читать, ни курить мне почему-то не хотелось. Вдруг за «тормозами» (дверь в камеру) послышались звон колокольчиков, ржание и крики нетрезвых глоток. Заглянув в шнифт, я увидел на продоле, как тройка зеков-баландеров из хозобслуги, увешанная колокольчиками, таскала за собой тележку, на которой обычно развозят по «хатам» еду.

На тележке сидели два вертухая и, по-купечески развалясь, правили вожжами, скрученными из простыней. Вертухаи орали низкопробный блатняк, а баландеры периодически ржали по-лошадиному, вскидывая голову и тряся гривой.

«Нет, каким же надо быть чмошником и пидором, чтобы пойти работать в хозобслугу СИЗО, спасаясь от реальной зоны. Впрочем, каждому свое», — подумал я и лег спать. Немое кино После Нового года я неслыханно разбогател.

В том смысле что умудрился затянуть в «хату» телевизор. Мой кореш из соседней камеры, с которым я сидел прошлую ходку в одной колонии и в одном отряде, получил срок и уходил на этап.

Он предпочел отдать свой телик мне.

Подарок был поистине царским, если не принимать во внимание тот факт, что телевизор работал, как радио наоборот.

Новый год в тюрьме: фото, как отмечают и встречают праздник в колонии строгого режима

Россия, наверное, единственная страна в мире, где праздник лихорадит народ почти два месяца.

В декабре мы к нему готовимся, потом усиленно отмечаем и уже в январе долго приходим в себя. Места лишения свободы не исключение. Только там эти мероприятия имеют свою специфику. Плюс накладывается фанатичное суеверие арестантов. Типа как Новый год встретишь, так его и проведешь. Большинство мужчин почему-то считают «отметить» и «нажраться» синонимами.

Обычная колония неважно какого режима.

Ноябрь еще не кончился, но осужденные думают на месяц вперед. На первом месте, как всегда, разговоры о неминуемой масштабной амнистии.

В наступающем году обязательно будет много круглых дат, к которым удачно объявить «скачуху». Находится немало фантазеров, уверяющих, что они собственными глазами видели указ или, на худой конец, его проект. Многие арестанты делают вид, что не верят им.

На самом же деле они выражают несогласие в надежде услышать опровержения.

Но в эти беседы все чаще закрадывается тема о том, как достойно встретить праздник, чтобы потом было счастье. Самые предусмотрительные начинают добывать и прятать спиртное.

Кто победнее, ставит брагу или гонит самогон.

Более зажиточные покупают водку, коньяк и шампанское у специальных зеков-барыг, принимают перебросы через забор от знакомых и родственников, подкупают сотрудников, чтобы они занесли пойло через вахту или завезли на машине с продуктами. Перед самими праздниками это будет сделать труднее и дороже.

Силы воли хватает не у всех. Мужики, обвиняя в своей слабости стресс, извлекают пойло из тайников и начинают бухать на буднях. Блатные, «активисты», сотрудники (смотря кто рулит в зоне) постоянно напоминают, что алкашей-дебоширов ждет суровая расплата.

По понятиям, если ты нетрезвый затеял скандал, даже если ты прав, все равно поломают. Утихомирят сразу. А после того как протрезвеешь, потянут на сходняк, где приговорят к избиению или калеченью.

Это если при кипише за нож, палку хватался или ударил кого.

«Козлы» могут поступить еще более жестко. Их понятия не связывают. Всем рулит беспредел.

Сотрудники, если остаканился и завелся в отношении их, кинут в ШИЗО. Потом отобьют все седалище дубиналом. Зеки об этом знают и боятся, когда трезвые.

Но, когда бухнут, ретивое берет свое. Так что скандалы и разборки в декабре учащаются.

Как следствие, накануне праздника начальник вводит усиление. Начинаются частые обыски, вплоть до вскрывания полов в бараках и перерывания всех сугробов колонии.

Числа с пятнадцатого декабря свою лепту в общий бедлам вносят родственники сидельцев. Все вспоминают о своих сыновьях, мужьях, братьях, друзьях, шлют им посылки, бандероли и привозят передачи.

Ближайшая почта и так перегружена, а тут еще зона добавляет хлопот.

«Хозяин» не каждый день выделяет транспорт для доставки посылок арестантов. Они скапливаются на почте. Потом в огромном количестве ящики и пакеты привозят в колонию.

Тюрьма и жизнь за решеткой

Выходные и праздничные дни в СИЗО не любят.

В эти дни не хлопают «кормушки», через которые среднестатистический зек общается с внешним миром. Толстые добродушные тетки — вертухайки в камуфляже, похожие на сельских учительниц — не разносят почту и книги из библиотеки. Не подзывают к «кормяку» за «объ.оном» (обвинительным приговором) мусора из спецчасти.

Вертухаи не выкрикивают «слегка», выводя подследственных на допросы и свиданки. Не возят на суды, не водят к врачу, пустуют прогулочные дворики. Вся привычная тюремная жизнь, так называемая движуха, замирает. «Ржавая» пауза Наступает пауза, томительная и очень неприятная, с привкусом какой-то ржавчины.
Замирает отлаженный механизм общения и имитации бурной, жизненно необходимой деятельности, которой зеки замещают отсутствие реальной жизни, и обнажается вся бессмысленность и искусственность всего этого тюремного механизма.

Небольшая «ржавая» пауза, суббота и воскресенье, всегда полна ссор между сокамерниками.

Но, к счастью, уик-энд проходит относительно быстро.

Гораздо хуже дело обстоит с общенародными праздниками. По привычке арестант отмеряет время еще по вольным лекалам — «от праздника до Рождества», поэтому праздников ждут с нетерпением.

Но когда они приходят, наступает дикое разочарование, и опять все тот же запах ржавчины в воздухе. Новый год-самый ненавистный праздник в тюрьме.

Он навязчиво напоминает о том, о чем не хочется думать: о бессмысленно потерянном времени, еще об одном годе, проведенном в неволе. Поэтому в тюрьме поздравления с наступающим Новым годом звучат как легкое издевательство с некоторой примесью черного юмора.

К тому же новогодние праздники ужасно длинные, «кормушки» не клацают очень долго. Свой очередной тюремный Новый год я встретил спокойно.

Ровно в полночь мы с сокамерниками пустили по кругу банку с чифирем, закусывая соленой рыбой. Кто пьет чифирь со сладким, тот ничего в этом напитке не понимает.

Потом наступила скукотища. Ни разговаривать, ни читать, ни курить мне почему-то не хотелось.

Вдруг за «тормозами» (дверь в камеру) послышались звон колокольчиков, ржание и крики нетрезвых глоток. Заглянув в шнифт, я увидел на продоле, как тройка зеков-баландеров из хозобслуги, увешанная колокольчиками, таскала за собой тележку, на которой обычно развозят по «хатам» еду. На тележке сидели два вертухая и, по-купечески развалясь, правили вожжами, скрученными из простыней.

Вертухаи орали низкопробный блатняк, а баландеры периодически ржали по-лошадиному, вскидывая голову и тряся гривой.

«Нет, каким же надо быть чмошником и пидором, чтобы пойти работать в хозобслугу СИЗО, спасаясь от реальной зоны. Впрочем, каждому свое», — подумал я и лег спать. Немое кино После Нового года я неслыханно разбогател.

В том смысле что умудрился затянуть в «хату» телевизор.

Мой кореш из соседней камеры, с которым я сидел прошлую ходку в одной колонии и в одном отряде, получил срок и уходил на этап. Он предпочел отдать свой телик мне.

Подарок был поистине царским, если не принимать во внимание тот факт, что телевизор работал, как радио наоборот.

Тюрьма и жизнь за решеткой

Выходные и праздничные дни в СИЗО не любят.

В эти дни не хлопают «кормушки», через которые среднестатистический зек общается с внешним миром. Толстые добродушные тетки — вертухайки в камуфляже, похожие на сельских учительниц — не разносят почту и книги из библиотеки.

Не подзывают к «кормяку» за «объ.оном» (обвинительным приговором) мусора из спецчасти. Вертухаи не выкрикивают «слегка», выводя подследственных на допросы и свиданки. Не возят на суды, не водят к врачу, пустуют прогулочные дворики. Вся привычная тюремная жизнь, так называемая движуха, замирает. «Ржавая» пауза Наступает пауза, томительная и очень неприятная, с привкусом какой-то ржавчины.
Замирает отлаженный механизм общения и имитации бурной, жизненно необходимой деятельности, которой зеки замещают отсутствие реальной жизни, и обнажается вся бессмысленность и искусственность всего этого тюремного механизма. Небольшая «ржавая» пауза, суббота и воскресенье, всегда полна ссор между сокамерниками.

Но, к счастью, уик-энд проходит относительно быстро. Гораздо хуже дело обстоит с общенародными праздниками. По привычке арестант отмеряет время еще по вольным лекалам — «от праздника до Рождества», поэтому праздников ждут с нетерпением.

Но когда они приходят, наступает дикое разочарование, и опять все тот же запах ржавчины в воздухе. Новый год-самый ненавистный праздник в тюрьме.

Он навязчиво напоминает о том, о чем не хочется думать: о бессмысленно потерянном времени, еще об одном годе, проведенном в неволе. Поэтому в тюрьме поздравления с наступающим Новым годом звучат как легкое издевательство с некоторой примесью черного юмора.

К тому же новогодние праздники ужасно длинные, «кормушки» не клацают очень долго.

Свой очередной тюремный Новый год я встретил спокойно.

Ровно в полночь мы с сокамерниками пустили по кругу банку с чифирем, закусывая соленой рыбой.

Кто пьет чифирь со сладким, тот ничего в этом напитке не понимает. Потом наступила скукотища. Ни разговаривать, ни читать, ни курить мне почему-то не хотелось.

Вдруг за «тормозами» (дверь в камеру) послышались звон колокольчиков, ржание и крики нетрезвых глоток. Заглянув в шнифт, я увидел на продоле, как тройка зеков-баландеров из хозобслуги, увешанная колокольчиками, таскала за собой тележку, на которой обычно развозят по «хатам» еду.

На тележке сидели два вертухая и, по-купечески развалясь, правили вожжами, скрученными из простыней. Вертухаи орали низкопробный блатняк, а баландеры периодически ржали по-лошадиному, вскидывая голову и тряся гривой.

«Нет, каким же надо быть чмошником и пидором, чтобы пойти работать в хозобслугу СИЗО, спасаясь от реальной зоны. Впрочем, каждому свое», — подумал я и лег спать.

Немое кино После Нового года я неслыханно разбогател. В том смысле что умудрился затянуть в «хату» телевизор.

Мой кореш из соседней камеры, с которым я сидел прошлую ходку в одной колонии и в одном отряде, получил срок и уходил на этап. Он предпочел отдать свой телик мне.

Подарок был поистине царским, если не принимать во внимание тот факт, что телевизор работал, как радио наоборот.

Записки заключенного: как отмечают Новый год в тюрьмах

Как празднуют Новый год в тюрьмах и колониях? Об этом специально для Sputnik рассказал Василий Винный. День рождения — святое дело! Но это индивидуальное событие, личный праздник, на который именинник может пригласить, а может и не звать.

Новый год же — для всех! Начиная с первых чисел декабря, зеки ждут его с нетерпением и начинают потихоньку готовиться… В течение всего декабря окно выдачи посылок всегда работало в авральном режиме, поскольку большинство зеков старалось оставить хотя бы одну передачу или бандероль на празднование Нового года.

Ежедневно с самого начала месяца заключенные тащили в отряды сумки с едой, пакеты с чаем, сладким и сигаретами. И многое, что передавалось, не ели, а оставляли на праздник.

© Sputnik / Виталий Аньков Содержимое посылок старались корректировать под праздничный стол.

К середине месяца холодильники в секторах ломились от еды. И это было еще до последней отоварки в декабре, когда добирали майонез, сыры, горошек, кукурузу и все то, что не смогли передать родственники или чего не было в магазине раньше. Два раза в неделю в столовой давали отварные яйца.

Причем дни чередовались: сначала — вторник-среда, потом — суббота-воскресенье, потом опять вторник-среда. И зеки с середины месяца начинали высчитывать, на какую неделю выпадает Новый год, чтобы знать, когда начинать запасаться яйцами.

Поэтому к празднику у каждого заключенного накапливалось приличное количество вареных яиц.

Заключенные, у которых была такая возможность, договаривались с баландерами (зеками из отряда хозобслуги), чтобы те продали картошку и свеклу для оливье и «селедки под шубой».

Эти корнеплоды были запрещены к передаче, поскольку заключенным, в целях противопожарной безопасности, нельзя ничего варить кроме полуфабрикатов быстрого приготовления. Те же, кому не удавалось добыть необходимые продукты, делали оливье с картофельным пюре из столовой.

Помню, однажды мы смогли достать свеклу, а картошки не было, поэтому пришлось заменить ее пюре — и получилось неплохо. Вообще, многие ингредиенты в традиционных новогодних блюдах можно легко заменить: например, в салат с крабовыми палочками вместо риса прекрасно подходит «Роллтон». Под Новый год зеки скупали практически всю отоварку.

Те продукты, которые не пользовались спросом в другое время, в декабре сметались с прилавков.

Складывалось ощущение, что заключенные просто хотят купить хоть что-нибудь. У мужиков был точно такой же предновогодний магазинный «гон», как и у людей на свободе: деньги тратили до последнего.

© Sputnik / Михаил Фомичев Накануне одного из праздников в «отоварке» стали продавать торты с воли, под заказ.

И очень многие воспользовались этой услугой. Но лично меня подкосила возможность взять торт в долг. До сих пор не могу понять, зачем он был нужен, учитывая, что у меня уже стояли два самодельных торта.

Мы с товарищем провели целую операцию, чтобы пройти не в свое время в магазин, дождаться, пока там останутся торты, которые не купили, и забрать один из них.

Потом мы пришли в отряд, заварили литр кофе и съели почти килограммовый торт «Сказка» вдвоем за один присест.

Праздники в тюрьмах разных стран мира.

Вы и не догадывались, что такое может быть (29 фото)

В местах не столь отдаленных люди тоже отмечают праздники, но как и в каком формате это происходит, до последнего времени оставалось большим секретом. Давайте вместе поднимем завесу и увидим все собственными глазами.

Источник: × Источник: Перед вами праздничный ужин в одной из китайских тюрем.

Источник: Заключенные совместно с персоналом стараются создать теплую и праздничную атмосферу. Источник: Тем заключенным, которые хорошо себя вели в течении года, могут разрешить отметить Китайский Новый год дома, в кругу семьи.

Источник: Заключенные в тюрьме Чуаньси на церемонии по случаю предстоящего праздника Весны.

Источник: Официальная часть проходит следующим образом: участники ансамблей и театральных студий, а также просто активные и талантливые осужденные исполняют свои песни, читают стихи собственного сочинения, устраивают костюмированные представления на новогоднюю тематику. Источник: Пост на эту тему — . Источник: Застолье. Празднование Нового года в камерах российских тюрем мало отличается от застолий на свободе.

А своеобразной фишкой, является получение со свободы неизменных праздничных атрибутов — шампанского и елки. Источник: Источник: Заключенные фотографируются и без зазрения совести выкладывают фото в соцсети.

Источник: Любое желание заключенных, судя по фотографиям, может воплотиться в жизнь. Источник: Во многих тюрьмах, охрана на подобные посиделки закрывает глаза. А на утро 1 января, внутренние дворы тюрем напоминают свалку стеклотары.

Источник: Праздник весеннего дня там отмечают ежегодно, в рамках программы по борьбе со стрессом и обретению уверенности в себе. Руководство тюрьмы таким образом решило слегка разнообразить жизнь арестантов. Помимо обычных веселых соревнований, заключенные также участвуют в конкурсах красоты, благодаря которым девушки не забывают следить за собой.

Источник: Источник: . Источник: Большинство женщин, находящихся в тюрьме Санта-Моника, — бывшие наркокурьеры.

Практически все они прибыли в Перу из разных стран мира, в частности, из Боливии, Таиланда, Бельгии и Мексики. Источник: В женской тюрьме Талавера Брюс, расположенной в Рио-де-Жанейро, где отбывают свои сроки особо опасные преступницы, ежегодно проходит конкурс красоты.

Источник: Несколько десятков арестанток ежегодно принимают участие в конкурсе и доказывают членам жюри, что даже в исправительных учреждениях можно следить за своей внешностью и оставаться привлекательными.

Источник: Конкурсы красоты проводятся в исправительных учреждениях Бразилии с целью повышения самооценки заключенных женщин при поддержке общественных и церковных организаций.

Источник: Источник: Источник: Подобные конкурсы проводят и в российских тюрьмах

Тюрьма и жизнь за решеткой

Выходные и праздничные дни в СИЗО не любят.

В эти дни не хлопают «кормушки», через которые среднестатистический зек общается с внешним миром.

Толстые добродушные тетки — вертухайки в камуфляже, похожие на сельских учительниц — не разносят почту и книги из библиотеки. Не подзывают к «кормяку» за «объ.оном» (обвинительным приговором) мусора из спецчасти. Вертухаи не выкрикивают «слегка», выводя подследственных на допросы и свиданки.

Не возят на суды, не водят к врачу, пустуют прогулочные дворики.

Вся привычная тюремная жизнь, так называемая движуха, замирает. «Ржавая» пауза Наступает пауза, томительная и очень неприятная, с привкусом какой-то ржавчины. Замирает отлаженный механизм общения и имитации бурной, жизненно необходимой деятельности, которой зеки замещают отсутствие реальной жизни, и обнажается вся бессмысленность и искусственность всего этого тюремного механизма.

Небольшая «ржавая» пауза, суббота и воскресенье, всегда полна ссор между сокамерниками. Но, к счастью, уик-энд проходит относительно быстро.

Гораздо хуже дело обстоит с общенародными праздниками. По привычке арестант отмеряет время еще по вольным лекалам — «от праздника до Рождества», поэтому праздников ждут с нетерпением. Но когда они приходят, наступает дикое разочарование, и опять все тот же запах ржавчины в воздухе.

Новый год-самый ненавистный праздник в тюрьме.

Он навязчиво напоминает о том, о чем не хочется думать: о бессмысленно потерянном времени, еще об одном годе, проведенном в неволе. Поэтому в тюрьме поздравления с наступающим Новым годом звучат как легкое издевательство с некоторой примесью черного юмора.

К тому же новогодние праздники ужасно длинные, «кормушки» не клацают очень долго.

Свой очередной тюремный Новый год я встретил спокойно. Ровно в полночь мы с сокамерниками пустили по кругу банку с чифирем, закусывая соленой рыбой.

Кто пьет чифирь со сладким, тот ничего в этом напитке не понимает. Потом наступила скукотища. Ни разговаривать, ни читать, ни курить мне почему-то не хотелось. Вдруг за «тормозами» (дверь в камеру) послышались звон колокольчиков, ржание и крики нетрезвых глоток.

Заглянув в шнифт, я увидел на продоле, как тройка зеков-баландеров из хозобслуги, увешанная колокольчиками, таскала за собой тележку, на которой обычно развозят по «хатам» еду. На тележке сидели два вертухая и, по-купечески развалясь, правили вожжами, скрученными из простыней. Вертухаи орали низкопробный блатняк, а баландеры периодически ржали по-лошадиному, вскидывая голову и тряся гривой.

«Нет, каким же надо быть чмошником и пидором, чтобы пойти работать в хозобслугу СИЗО, спасаясь от реальной зоны. Впрочем, каждому свое», — подумал я и лег спать.

Немое кино После Нового года я неслыханно разбогател.

В том смысле что умудрился затянуть в «хату» телевизор. Мой кореш из соседней камеры, с которым я сидел прошлую ходку в одной колонии и в одном отряде, получил срок и уходил на этап. Он предпочел отдать свой телик мне.

Подарок был поистине царским, если не принимать во внимание тот факт, что телевизор работал, как радио наоборот.

Тюрьма и жизнь за решеткой

Выходные и праздничные дни в СИЗО не любят.

В эти дни не хлопают «кормушки», через которые среднестатистический зек общается с внешним миром. Толстые добродушные тетки — вертухайки в камуфляже, похожие на сельских учительниц — не разносят почту и книги из библиотеки. Не подзывают к «кормяку» за «объ.оном» (обвинительным приговором) мусора из спецчасти.

Вертухаи не выкрикивают «слегка», выводя подследственных на допросы и свиданки.

Не возят на суды, не водят к врачу, пустуют прогулочные дворики. Вся привычная тюремная жизнь, так называемая движуха, замирает. «Ржавая» пауза Наступает пауза, томительная и очень неприятная, с привкусом какой-то ржавчины.

Замирает отлаженный механизм общения и имитации бурной, жизненно необходимой деятельности, которой зеки замещают отсутствие реальной жизни, и обнажается вся бессмысленность и искусственность всего этого тюремного механизма.

Небольшая «ржавая» пауза, суббота и воскресенье, всегда полна ссор между сокамерниками. Но, к счастью, уик-энд проходит относительно быстро. Гораздо хуже дело обстоит с общенародными праздниками.

По привычке арестант отмеряет время еще по вольным лекалам — «от праздника до Рождества», поэтому праздников ждут с нетерпением.

Но когда они приходят, наступает дикое разочарование, и опять все тот же запах ржавчины в воздухе.

Новый год-самый ненавистный праздник в тюрьме. Он навязчиво напоминает о том, о чем не хочется думать: о бессмысленно потерянном времени, еще об одном годе, проведенном в неволе.

Поэтому в тюрьме поздравления с наступающим Новым годом звучат как легкое издевательство с некоторой примесью черного юмора. К тому же новогодние праздники ужасно длинные, «кормушки» не клацают очень долго. Свой очередной тюремный Новый год я встретил спокойно.

Ровно в полночь мы с сокамерниками пустили по кругу банку с чифирем, закусывая соленой рыбой. Кто пьет чифирь со сладким, тот ничего в этом напитке не понимает.

Потом наступила скукотища. Ни разговаривать, ни читать, ни курить мне почему-то не хотелось. Вдруг за «тормозами» (дверь в камеру) послышались звон колокольчиков, ржание и крики нетрезвых глоток.

Заглянув в шнифт, я увидел на продоле, как тройка зеков-баландеров из хозобслуги, увешанная колокольчиками, таскала за собой тележку, на которой обычно развозят по «хатам» еду. На тележке сидели два вертухая и, по-купечески развалясь, правили вожжами, скрученными из простыней. Вертухаи орали низкопробный блатняк, а баландеры периодически ржали по-лошадиному, вскидывая голову и тряся гривой.

«Нет, каким же надо быть чмошником и пидором, чтобы пойти работать в хозобслугу СИЗО, спасаясь от реальной зоны. Впрочем, каждому свое», — подумал я и лег спать. Немое кино После Нового года я неслыханно разбогател.

В том смысле что умудрился затянуть в «хату» телевизор. Мой кореш из соседней камеры, с которым я сидел прошлую ходку в одной колонии и в одном отряде, получил срок и уходил на этап.

Он предпочел отдать свой телик мне.

Подарок был поистине царским, если не принимать во внимание тот факт, что телевизор работал, как радио наоборот.

Тюрьма и жизнь за решеткой

Выходные и праздничные дни в СИЗО не любят.

В эти дни не хлопают «кормушки», через которые среднестатистический зек общается с внешним миром.

Толстые добродушные тетки — вертухайки в камуфляже, похожие на сельских учительниц — не разносят почту и книги из библиотеки. Не подзывают к «кормяку» за «объ.оном» (обвинительным приговором) мусора из спецчасти.

Вертухаи не выкрикивают «слегка», выводя подследственных на допросы и свиданки.

Не возят на суды, не водят к врачу, пустуют прогулочные дворики.

Вся привычная тюремная жизнь, так называемая движуха, замирает. «Ржавая» пауза Наступает пауза, томительная и очень неприятная, с привкусом какой-то ржавчины.

Замирает отлаженный механизм общения и имитации бурной, жизненно необходимой деятельности, которой зеки замещают отсутствие реальной жизни, и обнажается вся бессмысленность и искусственность всего этого тюремного механизма. Небольшая «ржавая» пауза, суббота и воскресенье, всегда полна ссор между сокамерниками. Но, к счастью, уик-энд проходит относительно быстро.

Гораздо хуже дело обстоит с общенародными праздниками.

По привычке арестант отмеряет время еще по вольным лекалам — «от праздника до Рождества», поэтому праздников ждут с нетерпением.

Но когда они приходят, наступает дикое разочарование, и опять все тот же запах ржавчины в воздухе. Новый год-самый ненавистный праздник в тюрьме. Он навязчиво напоминает о том, о чем не хочется думать: о бессмысленно потерянном времени, еще об одном годе, проведенном в неволе.

Поэтому в тюрьме поздравления с наступающим Новым годом звучат как легкое издевательство с некоторой примесью черного юмора. К тому же новогодние праздники ужасно длинные, «кормушки» не клацают очень долго.

Свой очередной тюремный Новый год я встретил спокойно. Ровно в полночь мы с сокамерниками пустили по кругу банку с чифирем, закусывая соленой рыбой. Кто пьет чифирь со сладким, тот ничего в этом напитке не понимает.

Потом наступила скукотища. Ни разговаривать, ни читать, ни курить мне почему-то не хотелось. Вдруг за «тормозами» (дверь в камеру) послышались звон колокольчиков, ржание и крики нетрезвых глоток.

Заглянув в шнифт, я увидел на продоле, как тройка зеков-баландеров из хозобслуги, увешанная колокольчиками, таскала за собой тележку, на которой обычно развозят по «хатам» еду.

На тележке сидели два вертухая и, по-купечески развалясь, правили вожжами, скрученными из простыней. Вертухаи орали низкопробный блатняк, а баландеры периодически ржали по-лошадиному, вскидывая голову и тряся гривой.

«Нет, каким же надо быть чмошником и пидором, чтобы пойти работать в хозобслугу СИЗО, спасаясь от реальной зоны.

Впрочем, каждому свое», — подумал я и лег спать. Немое кино После Нового года я неслыханно разбогател. В том смысле что умудрился затянуть в «хату» телевизор.

Мой кореш из соседней камеры, с которым я сидел прошлую ходку в одной колонии и в одном отряде, получил срок и уходил на этап. Он предпочел отдать свой телик мне.